Военный фотограф Петр Эндрюс: Я больше не хочу фотографировать войну.

by Natalia Bazilenco

Военный фотограф Петр Эндрюс

Петр (Питер) Эндрюс родился в Кано, Нигерия, в 1961 году. Переехал в Польшу в возрасте шести лет. В 1981 году он переехал в Великобританию, а затем в Канаду, где два года изучал фотографию в университете Оттавы.

Петр (Питер) Эндрюс

После работы в ряде национальных газет в Канаде, Петр вернулся в Европу, где работал в Ассошиэйтед Пресс, пока не присоединился к Reuters в Москве в 1991 году.

Сараево, 1995

Сараево, 1994

Четыре года спустя он отправился в Южную Африку, а затем в Сараево, где вместе с покойным Куртом Шорком, как фотографы агентства Reuters были номинированы на Пулитцеровскую премию в номинации за то, что освещал «последнюю бойню» в Сараево, которая произошла 28 августа 1995 года.

Гаити, 1994

Петр вернулся в Йоханнесбург в 1996 году, чтобы стать главным фотографом Южной Африки, а после переезда в Найроби в 1999 году его повысили до должности главного фотографа Восточной и Южной Африки. В 2000 году он вернулся в Варшаву, где стал главным фотографом Reuters в Польше и занимал эту передовую позицию до 2013 года.

Женщина собирает чай на плантации, КЕРИЧО КЕНИЯ 2008

Его передовые задания для Reuters включали освещение конфликтов в Африке, Израиле, Ираке, Афганистане, Чечне, Гаити, бывшей Югославии и бывших советских республиках. В дополнение к репортажам во враждебной обстановке Петр также освещал финалы Кубка мира по футболу в Японии и Германии, летние и зимние Олимпийские игры в Солт-Лейк-Сити, Афинах, Турине и Пекине, а также Кубок Америки в Валенсии и Сан-Франциско и другие виды спорта. События.

В начале 2014 года Петр стал независимым фотографом.

Шон Магуайр (бывший главный корреспондент Reuters Europe) говорил о Питере:

Питер смотрит холодным взглядом и, используя свою чувствительность и профессионализм, может перевести его в образ. Он фотограф первой лиги. Вы можете отправить его в любую точку мира, и вы можете быть уверены, что он принесет очень хороший материал.

Генерал Славомир Петелицкий, основатель элитного польского спецназа ГРОМ.

Мы встретились на Гаити в 1994 году. Место называется Адская дыра. Мы подружились, и он никогда не злоупотреблял этой дружбой. Ни одна из фотографий солдат элитного спецназа никогда не была опубликована без нашего ведома.

Петр (Питер) Эндрюс, всемирно известный фотограф родом из Нигерии, рассказывает в интервью, об опасной и часто недооцененной работе военного фотожурналиста. Он утверждает, что хотя он сделал «много кровавых, драматических фотографий. Он мог сфотографировать 500 тел одновременно. И это ни на что не влияло. Это не имело значения. Мир продолжался».

Видимо, чтобы сделать хороший снимок, нужно максимально приблизиться к объекты съемки. Вы согласны с этим?

– Нет. Расстояние должно быть безопасным для фотографа. Мне также очень нравится фотографировать под широким углом, конечно, не всегда …

Но, на Гаити, в бывшем Советском Союзе, в Африке, Ираке, Афганистане вы очень близко видели все зло, которое там царило. Вы были военным фотожурналистом.

– Мне не нравится, когда меня называют военным фотографом. Все фотографы, время от времени фиксируют конфликт. Военный фотограф … Звучит напыщенно. Но да, я видел много трагедий вблизи.

И ты обещал своей матери, что никогда не будешь посещать горячие точки.

– Я не должен был быть фотографом вообще. Я покинул Польшу в начале восьмидесятых, чтобы путешествовать по миру. Тогда я думал, что это занятие станет «пропуском» для посещения разных стран. Кроме того, мне за это платили. Моя мама работала в Центральном фотографическом агентстве в шестидесятые и семидесятые годы. Она видела много фотографий из зон конфликтов.

– Когда я сказал ей в 1982 году, что хочу стать фотографом, она очень испугалась. В то время Израиль вторгся в Ливан и Бейрут. Моя мама попросила меня пообещать ей, что я не пойду на войну. Я обещал. Я заверил, что запечатлею повседневную жизнь Канады, в которой я тогда жил.

Вас не интересовала война?

– Тогда нет. Я работал в Монреале в Монреаль Газетт. 9 ноября 1989 года туда прибыл Лех Валенса – тогда он еще не был президентом, а был первым руководителем профсоюза «Солидарность». События происходившие тогда в Европе, в том числе «Круглый стол» в Польше (переговоры между властями Польской Народной Республики и оппозиционным профсоюзом «Солидарность») привлек мировые СМИ. Интерес к визиту Валенса был огромен. Я был, вероятно, единственным польскоговорящим человеком в редакции, поэтому мои коллеги попросили меня поговорить с Валенсой. И поэтому вместо того, чтобы фотографировать, я спросил от имени своих коллег и себя, что происходит в Европе.

Литва

Россия, Август 1991

Абхазия, 1993

Этот разговор произвел на вас впечатление?

– Я вернулся в редакцию, и мысли начали беспорядочно кружиться в моей голове. В тот же вечер я был с друзьями в баре и смотрел по телевизору падение Берлинской стены. Я подумал: «Что … что я здесь делаю? Что я делаю в Канаде сейчас, когда система рушится там, где я вырос?». На следующий день или через два дня, я точно не помню, я прилетел в Берлин и сфотографировал остатки происходящего там. Я вернулся в Монреаль. Мой фотоотчет из Берлина был опубликован. И я понял, что больше не могу оставаться в Канаде.

Тогда ты нарушил свое обещание?

– Я обратился в агентство Associated Press. Они сказали, что меня наймут, но при условии, что я немедленно улечу в Советский Союз. Я приземлился в Вильнюсе в 1990 году.

Вы сделали свои первые “военные” фотографии там?

– Я сделал их 11 января 1991 года, когда русские обстреляли Дом печати в Вильнюсе. Моя фотография с этого события появилась на десятках газетных обложек по всему миру. Я стал специалистом по конфликтам в компании и начал работать от своего имени.

Одна из фотографий, сделанных Петром Эндрюсом в Сараево / Петр Эндрюс / Reuters

Вы работали в Москве на агенство Reuters вместе с другими фотографами.

– В середине 1991 года я перешел на Reuters. После отпуска, проведенного в Монреале, я вернулся в Варшаву. Я спал с друзьями, когда в дверь постучал сосед. «Послушайте, – говорит он, – в России военный переворот!» Я спешно собрал свою фототехнику и багаж и улетел в Москву. Мы прибыли туда с командой из шести фотографов.

Борис Ельцин, 1981

– Военный переворот продолжался. Моя первая фотография, которую я сделал на следующий день, была на первой странице International Herald Tribune. Это была фотография нового российского лидера Бориса Ельцина. С этого момента я запечатлел на камеру все конфликты, которые произошли в разваливающемся Советском Союзе. Но я также сделал другие фотографии: репортажи из Сибири, Каспийского моря. В то время я побывал во всем бывшем Советском Союзе.

Борис Ельцин, Дагомыс, Крым, 1992

Ваши фотографии попали на обложки газет по всему миру. Вот когда появляется Bang Bang Club.

– Я покинул Россию и приехал в Южную Африку. Там работал мой друг Дэвид Браухли, который вместе с Кеном Оостербруком, Грегом Мариновичем, Жоао Силвой, Гари Бернаром, Кевином Картером и Джеймсом Нахтвеем образовал Клуб Bang Bang. Я присоединился к ним, и мы стали действительно хорошими друзьями. Каждый день мы были в пригороде Йоханнесбурга, каждый день мы видели насилие и каждый день фотографировали его вместе. Мы сделали много фотографий тогда.

Нельсон Манделла и Каддафи, 1998

Вскоре вы потеряли там своего друга.

– Впервые я встретился лицом к лицу со смертью любимого человека – Кена Оостербрука. Он был убит в 30 метрах от меня. Я помню, что я пошел в больницу, где не мог никого найти. Я вошел в комнату, где стояли носилки, а на них лежало покрытое тело. Только обувь торчала. Я знал, что это обувь Кена.

Бабаушка Бараки Обамы Кения, 2008

Думали ли вы в то время вернуться к фотографированию матчей в Монреале?

– Нет. Я все еще продолжал делать кровавые фотографии. Многие из моих друзей все были убиты. Они умерли, когда делали свою работу. Однако я не думал о том, чтобы бросить эту работы, хотя все больше убеждался, что не существует неуязвимых. Я понимал, что смерть может настигнуть меня в любую секунду.

Петр Эндрюс посетил практически все бывшие советские республики. Баку 1993 / Фото для Восточные новости

Были ли в вашей жизни моменты, когда вы чувствовали, что этот день близок?

– Было много таких моментов. Один из них произошел в Сараево. В тот день я пошел с другом на кофе. Несколько недель в городе ничего не происходило, было спокойно, чувствовался оптимизм. Мы гуляли, фотографировали повседневную жизнь жителей. Нам удалось пройти мимо входа на рынок, мы пришли к собору, когда минометный взрыв взорвался в том месте, где мы были несколькими минутами ранее.

Сараево, 1995

Сараево, 1995

Сараево, 1995

В Ираке, на следующий день после смерти Тараса Процюка, я поехал на джипе. Иракский танк горел вдоль дороги. Танковый батальон двигался впереди меня. Как выяснилось позже, один из первых танкеров бросил гранату в эту горящую машину у дороги. Я спросил капитана, с которым я путешествовал, могу ли я сделать снимки. Он сказал да. Наш автомобиль остановился в 6 метрах от горящего автомобиля. Я начал фотографировать его, я был очень близок, когда вдруг подумал: «здесь что-то не так». Я отступил и вернулся к машине. Танк взлетел в воздух. Внутри был запас боеприпасов … Было много таких опасных ситуаций.

Как вы оказались в клинике боевого стресса?

– Это началось после 20 лет работы.

Вы были в депрессии ?

– Нет. Мои симптомы заключались в том, что там мне было лучше, чем здесь – в обычной жизни. Это было на рубеже 2010 и 2011 годов, когда я вернулся из Афганистана. Я прилетел туда, чтобы сфотографировать, среди прочего работу команды MEDEVAC (авиационная скорая помощь). Так получилось, что неделей ранее мой друг Жуан Силва потерял обе ноги. Это шокировало меня. Я начал задаваться вопросом, имеет ли это все смысл. Но я все равно полетел в Афганистан.

– Я летал с экипажами MEDEVAC шесть часов в день в течение нескольких недель. Выброс адреналина 24 часа. Экипаж приземлялся в местах, где ждала только смерть. Я вернулся в Польшу, но не мог найти свое место в “нормальной” реальности. Тогда я подумал, что ничего привлекательного и важного здесь не происходит.

– Туск, Качиньский … Кому интересно? Это то, что я думал в то время. Тогда мои начальники вызвали меня к себе: «Вы слишком долго возвращаетесь к реальности», – сказали они. Я почувствовал, что мне нужно с кем-то поговорить, и пошел в клинику боевых стрессов в Шазерове в Варшаве. Я провел там шесть недель. Я прошел терапию, которую обычно проводят ветераны или люди, у которых был травматический опыт. Это было очень полезно.

Что изменилось после терапии?

-Я понял, что больше не хочу делать то, что делал. Я думаю, что мои фотографии перестали что-либо вносить. Они ничего не меняют. Хотя мне кажется, что однажды, благодаря фотографии я изменил ход истории. Такова была ситуация в Сараево, когда 28 августа 1995 года я чуть не погиб, когда разразился миномет. Почти 40 человек были убиты. Фотография, которую я сделал во время резни, была на первых страницах многих газет по всему миру. Из-за этой фотографии ко не пришли люди из американского посольства в Сараево.

Это было начало конца войны. Публика видела, что происходит на Балканах. Эти фотографии также были номинированы на Пулитцеровскую премию. Позже я никогда не мог сделать фотографии, которые были бы значимыми для мира как тот снимок. Хотя я сделал много кровавых, драматических фотографий позже. 

Чечня

Кувейт

Израиль

Питер ты показал людям зло, которое происходит в мире. Это важно!

– Вы видите фотографии того, что происходит в Сирии, а затем еще из другого региона. Вы смотрите на дюжину или около того снимков в день. Сегодня передача информации стала настолько быстрой, что вы не можете видеть ситуацию – вы видите просто резню. Эта работа потеряла смысл для меня, так как получатели не могут анализировать происходящее на снимках. Есть бесчисленное количество подобных фотографий – взрывов бомб. И для большинства  – бомба, есть бомба…

Лавина не может быть остановлена. Любой, у кого есть камера и учетная запись Facebook, может сказать: я покажу вам, как это выглядит. Но показывает ли это правду? Я доверяю авторитетным агентствам. Но я не верю всему, что вижу в Facebook или Twitter.

Солдаты ГРОМ научили вас этой осторожности, разуму и хладнокровию?

– Ха, ха Наверное, да. Я думаю, что у нас схожие черты характера. Операторы ГРОМ и я применяем принцип контролируемого риска.

Вы проработали с ГРОМ более 20 лет.

– Да, эта дружба началась в начале девяностых на Гаити.

Вы встретили там полковника Петлицкого. Вы получили разрешение фотографировать, он вам доверял?

Нет. Я получил разрешение, но это заняло гораздо больше времени, чтобы завоевать доверие. Я не подходил к полковнику с требованием: я хочу сфотографировать вас. Я спросил: могу ли я? Я установил условия, которых я придерживался. Я фотографировал там, где мне позволяли, больше нигде. Я показал командиру все фотографии, которые я сделал. Он выбрал те, которые я мог оставить и показать миру. Он взял все остальное. Вот так я и работаю с ГРОМ по сей день.

ГРОМ, 2009

Тренировка, 2011

Спецназ ГРОМ 2011

ГРОМ, Западная Польша 2011

Что ты сейчас фотографируешь, если не конфликты …

Желательно свадьбы. Я хочу фотографировать счастливых людей. Меня как-то спросили: какие фотографии вы делаете? Я немного иронично ответил: натюрморт. Я не хочу делать кровавые фотографии сегодня.

Больше работ автора смотрите на сайте

Читайте на Яндекс.дзен

You may also like

This website uses cookies to improve your experience. We'll assume you're ok with this, but you can opt-out if you wish. Accept

Privacy & Cookies Policy